А. П. Чехов

Письма за 1904 год. Часть 11

Перейти к письму: 4426, 4427, 4428, 4429, 4430, 4431, 4432, 4433, 4434, 4435, 4436, 4437, 4438, 4439.

4425. В. М. СОБОЛЕВСКОМУ

13 мая 1904 г. Москва.

13 май 1904.

Дорогой Василий Михайлович, я давно уже в Москве, не был же у Вас потому, что нездоров, не встаю с постели; у меня катар кишок, плеврит, при этом высокая температура.

Всего Вам хорошего! Будьте здоровы и благополучны! Обнимаю Вас крепко.

Ваш А. Чехов.

Леонтьевский, д. Катык, № 17 (есть подъемная машина).

4426. В. С. МИРОЛЮБОВУ

16 мая 1904 г. Москва.

Дорогой Виктор Сергеевич, я болен, с постели не встаю и днем. У меня обстоятельный катарище кишок и плеврит. Первого июня поеду за границу по приказанию доктора, лечиться от эмфиземы. А доктор у меня немец; по всем видимостям, очень хороший доктор. Вот Вам бы полечиться у него, кстати сказать.

Статью Волжского читал. Большое спасибо.

Крепко жму руку, всего Вам хорошего!

Ваш А. Чехов.

Леонтьевский пер., д. Катык.

На обороте:

Петербург.

Его высокоблагородию

Виктору Сергеевичу Миролюбову.

Невский 88, в редакцию "Журнала для всех".

4427. M. П. ЧЕХОВОЙ

16 мая 1904 г. Москва.

16 мая. Троица.

Милая Маша, здоровье мое лучше. Ем то же, что и ел. Лежу, но думаю, что через 2—3 дня начну уже вставать.

Мои растения в кабинете не вели выносить на ночь на чистый воздух. Пинценектицию надо поливать каждые три дня (т. о. 3,6,9,12… числа), как я говорил Арсению.

Нового ничего нет. Будь здорова, думай поменьше, ложись попозже и читай побольше. Сегодня дождь, не холодно. Погода установилась.

Привет мамаше, Жоржу. Напиши, что нового, кто приехал в Ялту, о чем говорят. Будь здорова.

Твой А.

4428. К. П. ПЯТНИЦКОМУ

18 мая 1904 г. Москва.

18 май 1904.

Многоуважаемый

Константин Петрович!

Будьте добры, пришлите мне первую страницу "Вишневого сада", заключающую в себе список действующих лиц. Этим Вы меня очень обяжете. Если же второй том "Сборника" выйдет на этих днях, этак, примерно, дня через три-четыре, то страницы, о которой я пишу, не присылайте.

Я нездоров, лежу в постели. Доктора посылают меня за границу, куда я и поеду, вероятно, 1 июня. Мой адрес: Москва, Леонтьевский пер., д. Катык. Если Алексей Максимович теперь в Петербурге или около и Вы видаетесь с ним, то передайте ему мой поклон и пожелание всего хорошего. Нельзя ли мне получить хотя на одни сутки его новую пьесу? Я прочел бы и тотчас же возвратил бы, не задерживая ни на одну минуту.

Первый том "Сборника" мне очень нравится.

Жму Вам руку и остаюсь искренно Вас уважающим и преданным.

А. Чехов.

4429. М. П. ЧЕХОВОЙ

19 мая 1904 г. Москва.

19 мая.

Милая Маша, здоровье мое поправляется, но все же с постели меня еще не спускают, я лежу от утра до вечера и готов реветь от скуки. Температура нормальная, расстройств не бывает, ем то же самое, что и при тебе ел; прибавили только котлету из филе и желе из черники. Очень хочется кофе.

Газеты и журналы, все без исключения, прикажи складывать у меня на столе, что рядом с большим столом. Погода прохладная. Как только будет теплый день, поеду проехаться — так прописал мне герр доктор. Сегодня был у меня Сытин. Вчера был Маклаков.

Нового ничего нет. Интересных писем не получаю. За границу поедем, вероятно, 1-го июня — так говорим по крайней мере.

Привет мамаше. Передай Софье Павловне, что письмо от нее я получил, шлю ей за Бородулина большое спасибо и буду ждать продолжения. Бабушке, Арсению и Насте поклон.

Будь здорова и благополучна. Тебя очень качало на пароходе? Ведь была буря.

Скажи Жоржу, чтобы он написал мне. Доволен ли он мылом.

Целую тебя и желаю всего самого лучшего.

Твой А.

На конверте:

Ялта.

Марии Павловне Чеховой.

4430. Л. В. СРЕДИНУ

22 мая 1904 г. Москва.

22 май.

Москва, Леонтьевский пер., д. Катык.

Дорогой Леонид Валентинович, я, как приехал в Москву, с той же минуты залег в постель и лежу до сих пор. У меня жестокий катар кишок и плеврит. К счастью, попался хороший доктор, некий Таубе, немец, который, не мудрствуя лукаво, запретил мне кофе, яйца, посадил на диету, и желудок мой теперь почти исправился. 2-го июня уезжаю за границу, по предписанию Таубе, в Шварцвальд, буду там лечиться у какого-то немца. Знаете, голубчик, я полечился теперь у немцев и вижу, сколько вреда, зла причинили и причиняли мне Остроумов, Щуровский et tutti quanti, которые только разговаривали со мной, не лечили меня, говорили, что понос лечить не следует, так как он стал привычным. Ежедневно, по предписанию докторов, я съедал до 8 яиц, а яйца оказываются слабительным. Ну да черт с ними, я зол и намучился, так что, быть может, и неправ.

А Вы как поживаете? Напишите мне хоть две строчки. И мой совет: лечитесь у немцев! В России вздор, а не медицина, одно только вздорное словотолчение, начиная с согревающих компрессов, которые вызвали во мне плеврит и которые, как оказывается теперь, вредны, заменены спиртовыми компрессами. Меня мучили 20 лет!!

В Москве очень хорошая погода, но я не выхожу, в постели. Быть может, послезавтра поеду кататься с Ольгой. Заграничный адрес мой будет Вам известен, но Вы напишите мне, пока я еще в Москве.

Софье Петровне, Зиночке и Анатолию шлю привет и пожелание всего хорошего. Моя жена при больном муже — это золото, никогда еще не видел таких сиделок. Значит, хорошо, что я женился, очень хорошо, иначе не знаю, что бы я теперь и делал.

Крепко жму руку и низко кланяюсь. Будьте благополучны и здоровы.

Ваш А. Чехов.

На конверте:

Ялта.

Доктору

Леониду Валентиновичу Средину.

4431. M. П. ЧЕХОВОЙ

22 мая 1904 г. Москва.

22 май, суббота.

Милая Маша, я все еще в постели, ни разу не одевался, не выходил, и все в том же положении, в каком был, когда ты уезжала. Третьего дня ни с того ни с сего меня хватил плеврит, теперь все благополучно. Как бы там ни было, на 2-е июня заказаны билеты, мы уезжаем в Берлин, потом в Шварцвальд. Дышать я стал лучше, одышка уже слабее. Доктором своим я доволен. Теперь у меня уже не бывает поносов, и такого удобства я не испытывал чуть ли не с 25 лет. Таубе отрицает совершенно согревающие компрессы из воды, он находит их вредными. У меня на боку лежал компресс из спирта (тряпка мочится в спирту, выжимается и кладется на больное место, как водяной компресс, с клеенкой и проч.).

Приходил вчера Ваня. Он поедет в Ялту, но понять нельзя, когда поедет. Он старается, чтобы его не понимали.

Займись, пожалуйста, ватерклозетной ямой. Прикажи выкачать ее (поливка фруктовых деревьев) и сделай покрышку из рельсов и цемента. Поговори с Бабакаем; и скажи Арсению, чтобы он держался подальше от ямы, не провалился бы.

Приходил вчера Гольцев, в подпитии. Говорит, что замучился, что устал, что едет отдыхать и проч. Фигура весьма не новая.

Заграничный адрес пришлю.

Поклонись Мамаше и будь здорова. Через 2—3 дня опять буду писать. Целую тебя.

Твой А.

На конверте:

Ялта.

Марии Павловне Чеховой.

4432. К. П. ПЯТНИЦКОМУ

25 мая 1904 г. Москва.

25 мая 1904 г.

Леонтьевский пер., д. Катык.

Многоуважаемый

Константин Петрович!

Я болен, по совету врачей 3-го июня уезжаю за границу. Не найдете ли Вы возможным теперь же выслать мне гонорар за "Вишневый сад"? Если не представится Вам затруднений, то благоволите выслать переводом через банкирскую контору Юнкера, чем очень меня обяжете.

Желаю Вам всего хорошего.

Искренно Вас уважающий и преданный

А. Чехов.

4433. M. П. ЧЕХОВОЙ

25 мая 1904 г. Москва.

25 мая 1904.

Милая Маша, 3-го июня мы уезжаем за границу. Будь добра, распорядись, чтобы немедленно Арсений побывал на почте и заявил там, что меня в Москве уже нет. Мои письма и вообще корреспонденцию получай ты, потом будешь высылать мне, по усмотрению своему, по три-четыре письма в одном конверте.

Адрес заграничный пришлю немедля. Все газеты и журналы складывай на столе, что рядом с моим письменным.

Ваня собирается, но когда соберется, с Соней ли, или один — не пойму.

Поклонись всем. В Москве шел снег. Целую тебя.

Твой А. Чехов.

На конверте:

Ялта.

Марии Павловне Чеховой.

4434. И. H. АЛЬТШУЛЛЕРУ

26 мая 1904 г. Москва.

26 май 1904.

Дорогой Исаак Наумович, я как приехал в Москву, так с той поры все лежу в постели, и днем и ночью, ни разу еще не одевался. Поручение, которое Вы дали мне насчет Хмелева, я, конечно, не исполнил. Да и если бы я был здоров, то и тогда едва ли сделал бы что-нибудь. Хмелев теперь очень занят, видеть его трудно.

Поносов у меня теперь нет; теперь стражду запорами. Третьего дня заболел какой-то инфекцией, после обеда поднимается температура, и потом не спишь всю ночь. Кашель слабее. 3-го июня уезжаю за границу в Шварцвальд, в августе буду в Ялте.

Ах, как одолели меня клизмы! Кофе уже дают, и я пью с удовольствием, а яйца и мягкий хлеб воспрещены. Крепко жму руку. Теперь я лежу на диване и по целым дням от нечего делать все браню Остроумова и Щуровского. Большое удовольствие.

Ваш А. Чехов.

Сегодня первая ночь, которую я проспал хорошо.

На конверте:

Ялта.

Доктору

Исааку Наумовичу Альтшуллеру.

4435. В. А. МАКЛАКОВУ

26 мая 1904 г. Москва.

Дорогой Василий Алексеевич, давно не видел Вас. Если будете проезжать мимо, то загляните хоть на минуточку. Сегодня я читал в газетах, что мобилизация в Москве, и вспоминал про Вас.

Крепко жму руку.

Ваш А. Чехов.

26 мая 1904.

На обороте:

Здесь.

Василию Алексеевичу Маклакову.

Новинский бульв<ар>, д<ом> Плевако.

4436. С. H. ЩУКИНУ

27 мая 1904 г. Москва.

27 мая 1904.

Москва.

Дорогой отец Сергий, вчера я по делу, Вас интересующему, беседовал с одним очень известным адвокатом, теперь сообщаю его мнение. Пусть г. Н. немедленно забирает все необходимые документы, невеста его — тоже, и, уехав в другую губернию, например Херсонскую, повенчаются там. Повенчавшись, пусть возвращаются домой, пусть молчат и живут. Это не есть преступление (не кровосмешение ведь), а лишь нарушение давно принятого обычая. Если через 2—3 года кто-нибудь донесет на них или узнает, заинтересуется, дело дойдет до суда, то все-таки, как бы там ни было, дети признаются законными. И тогда, когда затеется дело (в сущности пустяковое), можно уже будет подать прошение на высочайшее имя. Высочайшая власть не разрешает того, что запрещено законом (поэтому не следует подавать прошения о вступлении в брак), но высочайшая власть пользуется широчайшим правом прощать, и прощает обыкновенно то, что неизбежно.

Не знаю, так ли я пишу. Простите, я в постели, болен, болен со 2 мая, не одевался ни разу с той поры. Других поручений Ваших исполнить не могу.

3-го уезжаю за границу. Адрес мой заграничный узнаете у сестры, напишите мне, как решил и как поступил г. Н.

Крепко жму руку, желаю всего хорошего.

Ваш А. Чехов.

На конверте:

Ялта.

Отцу Сергию Николаевичу Щукину.

Женская гимназия.

4437. А. И. ЗАЛЬЦА

28 мая 1904 г. Москва.

Рукой О. Л. Книппер-Чеховой:

28-ое мая.

Милый мой дядя Саша, я тебе не писала и потому я — свинья, хотя ты знаешь, к какой породе я принадлежу по части письмописания, и потому пойми и прости. К тому же я очень долгое время была убеждена, что до тебя письма все равно не дойдут.

Спасибо тебе за открытку. Мы с Ант. Павл. часто, часто вспоминаем и говорим о тебе. Ант. Павл., ложась спать, говорит: А где-то теперь дядя Саша спит и на чем?

Я никак не пойму, где ты был во время Тюренченского боя? Лежал с прострелом? Открытка была после боя, и ни слова о Тюренчене.

Писать о войне тебе нечего, ты сам там, знаешь все и, вероятно, чуешь, как вся интеллигенция относится к этой войне. Приедешь — много будем беседовать.

Ну, хочешь кое-что о нас услышать? Сейчас у меня лично очень нерадостно: Ант. Павл. хворает весь май. Сильно обострился его катар кишок, был к тому же плеврит, теперь страшная слабость, нудность, настроение адское, погода мерзейшая. Доктор посылает в Шварцвальд в Баденвейлер, куда мы и двигаем. Я взяла купе до Берлина на 3-ье июня, но не знаю, можно ли будет выехать. Очень мне тяжело это время, рисуются страшные картины. Ну, бог милостив, поправится Ант. Павл, за границей. Одна радость — он теперь стал лечиться и слушается доктора. Это, кажется, первый раз в жизни. Он велел тебя крепко целовать, велел сказать, что вспоминает тебя каждый день и послал тебе несколько писем.

Мама уезжает на днях опять на Зильт и навестит Володю в Дрездене. Володя успевает, профессор хвалит. В Петербурге мы играли хорошо. "Вишневый сад" имел огромный успех. Были с Костей у д<яди> Вани в Кронштадте.

Обнимаю и целую Вас, милый мой дядя Саша! Я по Вас очень соскучился, хочу видеть!

Ваш Антон.

Рукой О. Л. Книппер-Чеховой:

Вот я отошла, а он и приписал. Ты рад?

Война удручает, делает всю жизнь неприятной.

Будь здоров, милый, славный дядя Саша. "Мы отдохнем, мы увидим, как все зло земное…" Я тебя люблю, знаешь ты? Целую тебя крепко и обнимаю и жду твоего возвращения.

Оля.

4438. Б. А. САДОВСКОМУ

28 мая 1904 г. Москва.

Многоуважаемый Борис Александрович!

Возвращаю Вашу поэму. Мне лично кажется, что по форме она превосходна, по ведь стихи — не моя стихия: я в них понимаю мало.

Что касается содержания, то в нем не чувствуется убежденности. Например, Ваш Прокаженный говорит:

Стою изысканно одетый,

Не смея выглянуть в окно.

Непонятно, для чего прокаженному понадобился изысканный костюм и почему он не смеет выглянуть?

Вообще в поступках Вашего героя часто отсутствует логика, тогда как в искусстве, как и в жизни, ничего случайного не бывает.

Желаю Вам всего хорошего.

А. Чехов.

28 мая.

4439. А. Л. ВИШНЕВСКОМУ

30 мая 1904 г. Москва.

Александр Леонидович, голубчик, милый, нельзя ли направить ко мне сейчас Вильсона или какого-нибудь другого хорошего массажиста? Всю ночь не спал, мучился от ревматических болей.

Никому не говорите о содержании этого письма, не говорите Таубе.

Ваш А. Чехов.

Жду ответа.

На обороте:

Его высокоблагородию

Александру Леонидовичу Вишневскому.

Неглинный пр., "Тюрби".

Смотрите также: